中国随笔
朝圣者
作者：拉希德·阿利莫夫教授，政治学博士，塔吉克斯坦前驻华大使（2005-2015），上合组织前秘书长（2016-2018）
……起初，那只是远处一个移动的小黑点。
四千米海拔的天空蓝得不似人间，干燥透明的空气里，当道路在如此高远的旷野延伸时，会产生奇异的错觉-仿佛不是行驶在大地，而是翱翔于苍穹。以六十公里时速行进在镜面般的盘山公路上，蜿蜒于沉思的群峰之间，任何幻象都可能浮现。窗外如电影镜头般闪现又消失的，是西藏游客最爱的普拉多越野车。而那个黑点时隐时现，每当山路转入新的弯道，便又消融在无尽的远方。
我们正从西藏首府拉萨前往270公里外的藏王谷 – 泽当镇郊外的圣域，在穆日山巅的巍峨陵墓中，长眠着吐蕃王朝的君主。这不是行驶，是漂流。道路不再引导，而是承载着我们。在这近乎天际的高度，盘山路在非人间的空间缓缓舒展，仿佛西藏正亲手转动时间的齿轮。恍惚间，你已置身于大地平稳而浩瀚的呼吸之中。
这呼吸被一群黑白相间的牦牛打断了。它们带着幼崽，厚重毛发下的身躯如统一的生命体，在专属的领地里缓慢移动。我下车拍照时，牦牛既不惊慌也不逃散，只是静静凝视，宛如默许成为此刻的参与者。我们彼此打量 – 人与牦牛 – 没有匆忙，亦无高低。此刻突然明了藏地哲学的深意：若非我们刻意划分，世界本无主客之别。
转过山脊，整座山峰突然翻转般展现出隐秘的侧面，如同月之暗面般令人惊异。停车驻足时，前所未见的美景豁然展开：山坡被切割成精确到不可思议的几何线条，梯田如大地与宇宙对话的密码，在无尽碧空下绵延。赭色土壤泛着生命的暖意，严整线条间迸发出翡翠般的绿 – 那倔强而纯净的绿，恰似群山本身的生机。在这蓝色天穹下，一切呈现出超现实的宁静，仿佛凝视的不是风景，而是古人留下的精密地图，他们早已参透：世界之脆弱非因软弱，恰是因生命本身需要呵护而非征服。
我们沉默着。这沉默与天地山川的寂静融为一体，连不合时宜的引擎轰鸣也戛然而止。此刻顿悟：人类从未改变过这座山，只是学会了与之共生。久久凝视后重返车内，恍若触碰的不是人造奇迹，而是古老智慧的印记。前方还有新的相遇。
沉思中，那个黑点已近在咫尺 – 此刻显形为与沥青路面几乎融合的人影。他在匍匐前行。面对我的停车请求，随行人员说：”返程再说。”于是这位”人形毛虫”被留在了身后。
“他可能需要帮助”，我坚持道。
“这是朝圣者，在磕长头礼佛。我们同向而行，回程必会相遇。”同事平静作答。
七小时后，我们果然重逢。
他依然坚定地在路肩蠕动。我们停车等候，屏息观察他毛虫般的行进：蜷缩、撑起、完全伸展、前扑、拖曳身体。愈近愈觉震撼。
每一步都是仪轨：合掌、伏地、丈量尘途。不以距离计程，而以谦卑为尺；不以时间计时，而以存在为度。
最终站在我们面前的，是个体格健硕的青年。烈日在他脸上烙下如西藏土地般的深红，却不见丝毫疲态，只有专注与宁静，仿佛他并非行走于道路，而是道路本身。
我礼貌地询问他从哪里来。
“青海，”他平静地回答。
他的眼睛纯净而快乐，没有一丝疲惫。木制手套包裹手掌，皮制护膝覆盖膝盖，厚实的皮围裙系在身上。我震惊了：这是一千五百多公里的朝圣之路！夏夜的山间依然寒冷 – 这让我想起故乡塔吉克斯坦的体验。岩石迅速散尽白天的热量变得冰凉，冷空气刺痛肺叶。任何理性计算都会告诉你：必须停下，找地方躲避，等待天明。
“夜里很冷吧，”我小心地说。
他露出整齐的白牙微笑：
“不冷。我盖着夜空织就的星辰毯。”
于是我明白了：他不是在与寒冷对抗，而是允许寒冷存在。对他而言，白昼与黑夜并非对立，只是同一条路的不同形态。佛教认为苦源于抗拒而非疼痛。眼前这个人已停止抵抗。他战胜了。战胜了自己。
旁观者看来这是无意义的苦修。能乘车为何匍匐？已知终点为何耗费经年？但或许这正是追求速成者与消融于道路者的分界。
对朝圣者而言，藏王谷不是终点，只是方向。他真正的道路是逐渐消解那个习惯选择舒适、速度与掌控的”我”。每个叩首都是对自主幻象的放弃，每次触地都在提醒：人既不高于所行之路，亦不与之分离。
我们仅并肩站立几分钟，而他仿佛已在路上行走永恒。凝视越久越清晰：他没有受苦。存在疲惫，存在疼痛，但不存在苦难。他身上散发的平静并非伪装，而是如停止与无关紧要之事争辩之人般的深邃。他的幸福不在终点或奖赏，而在”此刻正在行进”这一行为本身。
当我们继续赶路，后视镜里的朝圣者逐渐与大地融为一体。车辆呼啸而过，而他仍在匍匐。缓慢、固执、忍耐、永恒。突然我领悟：在这条路上，唯有他并不匆忙，因为他早已抵达。其他一切只是途经。西藏不仅是地球上的坐标，更是一种心灵状态-在那里，移动成为祈祷，道路化作寂静的形态。
多年后回忆这段旅程，我意识到西藏教会我的不是忍耐，而是对事物进程的信任。在这个看似脆弱多变的世界里，我们总想加速、坚持、推动现实达成预期。但朝圣者展示了另一种可能：匆忙不会让道路更清晰。有时道路只向那些甘愿缓行、不与不可即刻改变之事内心争执的人敞开。
藏传佛教有云：当心停止与河流搏斗，方能感知其深度。或许真正的外交艺术正在于此-不追逐即时结果，不以居高临下之姿，而是学会等待在与对方平行的高度相遇。因为与仍未走下奥林匹斯山的人对话是不可能的：唯有当视线而非海拔相交时，言语才能彼此抵达。
有时，要让对方听见，必须等待他降临大地。
中国 – 塔吉克斯坦，
西藏 – 帕米尔
2009-2026年
Alimov R.K.
插图：”Eurasia today”，Mauricio Manzato
来源：
https://eurasia.today/actual/kitayskiy-bloknot-idushchiy/
中文翻译：Olia Liu
Китайский блокнот
Идущий
…Издалека Он сначала казался небольшой движущейся тёмной точкой.
Небо на высоте около четырёх тысяч метров над уровнем моря нереально синее. Воздух сухой и прозрачный. А когда дорога идёт так высоко и открыто, возникает странное чувство: будто ты едешь по небу, а не по земле. При скорости около шестидесяти километров в час по зеркальной асфальтированной дороге, вьющейся серпантином среди задумчивых гор, мало ли что может показаться. Рядом, как в кинокадрах, то появлялись, то исчезали Prado — самые популярные у туристов автомобили в Тибете. А Он то возникал впереди, то вновь пропадал, когда очередной горный поворот уходил в бесконечность.
О доверии к ходу вещей — в эссе доктора политических наук, Чрезвычайного и Полномочного Посла Таджикистана в КНР (2005-2015), экс генерального секретаря ШОС, профессора Академии государственного управления при президенте Таджикистана Рашида Алимова.
Наш путь в двести семьдесят километров из Лхасы — административного центра Тибета — лежал к Долине царей, к священному месту в окрестностях города Цэ-тана, где на холме Муре, в величественных курганных гробницах, покоятся правители древнего Тибетского царства. Мы не ехали — мы плыли. Дорога не вела, она несла нас. На почти небесной высоте серпантин медленно разворачивался в неземном пространстве, будто сам Тибет прокручивал время. Возникало ощущение, что ты находишься внутри огромного, спокойного дыхания земли.
Это дыхание прервалось, когда дорогу перекрыло большое стадо яков, чёрных и белых, с молодняком. Тяжёлые, густошёрстные, они двигались медленно, как единое существо в ему принадлежащем пространстве. Я вышел, чтобы сделать фотографию на память. Яки не испугались. Не разбежались. Они стояли и смотрели на меня, словно соглашаясь быть частью этого мгновения. Мы позировали друг другу — люди и яки — без спешки и без превосходства. В такие мгновения особенно ясно понимаешь мысль тибетской философии: мир не делится на субъекта и объект, пока мы сами не начинаем на этом настаивать.
За очередным поворотом вдруг показалось, что гора развернулась. Словно показала свою скрытую сторону, — неожиданную, как обратная сторона Луны. Я попросил водителя остановиться. Перед нами открылась панорама невиданной красоты. Склон горы был разложен на ровные, почти невозможные геометрические линии. Террасы поднимались одна за другой, аккуратные и бесконечные, будто сама Земля выстраивала диалог с Вселенной. Над всем этим висело бесконечно высокое и глубокое синее Небо. Коричневая земля террас казалась тёплой и живой, а между её строгими линиями проступала изумрудная зелень, — упрямая и чистая, как сама жизнь в горах. Под этим синим небосводом всё выглядело нереально спокойным. Казалось, что смотришь не на пейзаж, а на древнюю, тщательно вычерченную карту, оставленную теми, кто понял: мир хрупок не потому, что слаб, а потому, что жив, в силу чего требует не покорения, а бережного соучастия.
Мы молчали. Наше молчание сливалось с молчанием неба, земли, воздуха и гор. Даже неуместно урчавший двигатель автомобиля неожиданно смолк. В этот момент стало ясно: здесь человек не изменил гору, он лишь научился быть с ней в согласии. Мы долго не могли отвести взгляд от этой неземной красоты. Потом вернулись в машину и поехали дальше с ощущением, будто прикоснулись не к чуду, созданному руками человека, а к одному из следов древнего знания. Впереди нас ждала другая встреча.
Погружённый в мысли, я не заметил, как мы приблизились к той самой тёмной точке, которая теперь превратилась в человека, почти слившегося с асфальтом. Он полз. На мою просьбу остановить машину сопровождающий сказал: «На обратном пути». И «человек-гусеница» остался позади.
— Возможно, он нуждается в помощи, — настаивал я.
— Он паломник, совершающий кору — практику почтения Будде, святым местам и учителям. Мы идём в одном направлении и на обратном пути обязательно его встретим, — спокойно ответил коллега.
Так и случилось. Через семь часов мы увидели Его снова.
Он продолжал уверенно ползти по обочине дороги. Мы остановили машину и дождались, пока Он приблизится. Мы наблюдали за ним, затаив дыхание. Он двигался, как гусеница: сворачивался, поднимался, выпрямлялся во весь рост, падал вперёд и подтягивал за собой тело. Медленно. Чем ближе он был, тем сильнее захватывало зрелище.
Он делал шаг, складывал ладони, опускался на землю, вытягивал тело, касался лбом пыльной дороги, подтягивался и поднимался. И снова шаг. Так он измерял пространство — не расстоянием, а смирением; не временем, а присутствием.
Через несколько минут перед нами стоял молодой человек крепкого телосложения. Жгучее солнце отражалось на его лице. Кожа была тёмно-красной, словно выжженной ветром и высотой, как сама земля Тибета. Но в нём не было ни тени напряжения — лишь сосредоточенность и тихое присутствие, будто он находится не на дороге, а внутри неё.
Я вежливо поинтересовался, откуда он идёт.
— Из Циньхая, — спокойно ответил Он.
Его глаза были чистыми и счастливыми. Ни следа усталости. На ладонях деревянные перчатки, на коленях — кожаные наколенники, на теле — фартук из толстой кожи. Меня поразило: это больше полутора тысяч километров пути! Ночами в горах холодно даже летом. Мне это хорошо знакомо по родному Таджикистану. Камни быстро отдают дневное тепло и становятся ледяными. Холодный воздух режет лёгкие. Любой расчёт подсказывает: нужно остановиться, укрыться, подождать.
— Ночью же холодно, — осторожно произнес я.
Он улыбнулся, обнажив ровные белые зубы:
— Нет. Я накрываюсь одеялом из звёзд ночного неба.
И стало ясно: Он не борется с холодом, Он позволяет ему быть. Для него день и ночь не противостоят друг другу, а лишь сменяют формы одного и того же пути. В буддийском понимании страдание рождается из сопротивления, а не из боли. Передо мной был человек, который перестал сопротивляться. Он победил. Самого себя.
Со стороны это выглядит как бессмысленное истязание. Зачем ползти, если можно ехать? Зачем тратить месяцы и годы, если цель известна? Но, возможно, именно здесь проходит граница между тем, кто стремится к быстрому результату, и тем, кто растворяется в Пути.
Для паломника Долина царей не была целью. Она была лишь направлением. Его настоящий путь — постепенное исчезновение того «я», которое привыкло выбирать комфорт, скорость и контроль. Каждый поклон — отказ от иллюзии автономности. Каждое касание земли — напоминание, что человек не выше дороги, по которой идёт, и не отделён от неё.
Мы стояли рядом всего несколько минут. А Он был в пути, казалось, уже вечность. И чем дольше я на него смотрел, тем яснее понимал: Он не страдает. Усталость есть. Боль есть. Но страдания нет. От него исходило спокойствие — не показное, а глубокое, как у человека, который перестал спорить с тем, что есть несущественное. Его счастье не в конце пути и не в награде. Оно — в самом акте движения, в согласии быть здесь и сейчас.
Когда мы тронулись дальше, дорога снова поплыла. В зеркале я видел, как паломник продолжил свой путь, постепенно сливаясь с землёй. Машины проносились мимо. А Он полз. Медленно, упрямо, терпеливо, бесконечно. И вдруг стало ясно: на этой дороге именно Он никуда не спешит, потому что уже пришёл к цели. Всё остальное просто проезжает мимо. И осталось ощущение, что Тибет — не только место на планете Земля, это особое состояние ума, в котором даже движение становится молитвой, а путь — особой формой тишины.
Уже много позже, вспоминая эту дорогу, я понял: Тибет научил меня не терпению, а доверию к ходу вещей. В мире, где слишком многое кажется хрупким и непредсказуемым, возникает соблазн ускорять, настаивать, подталкивать реальность к нужному результату. Но паломник показал иное: путь не становится яснее от спешки. Иногда он раскрывается лишь тем, кто готов идти медленно и без внутреннего спора с тем, что нельзя изменить сразу.
В тибетской традиции говорят: когда ум перестаёт бороться с течением реки, он начинает различать её глубину. Возможно, именно в этом и состоит подлинное искусство дипломатии — не гнаться за немедленным исходом и не говорить сверху вниз, а уметь ждать момента встречи на уровне дороги, по которой идёт другой. Потому что с теми, кто ещё не сошёл со своего олимпа, диалог невозможен: слова достигают друг друга лишь там, где встречаются взгляды, а не высоты.
Иногда, чтобы быть услышанным, нужно дождаться, пока другой спустится на землю.
Китай — Таджикистан,
Тибет — Памир
2009-2026 гг.
Рашид Алимов
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Mauricio Manzato
Источник: