中国随笔
五十七笔
转瞬即逝的笔墨，如何帮助我们理解外交官这份职业
作者：拉希德·阿利莫夫教授，政治学博士，
塔吉克斯坦前驻华大使（2005-2015），上合组织前秘书长（2016-2018）
外交官这份职业有一个特点：它几乎不给人留下停顿的余地。一天始于新闻，止于对各类事件、谈话、言外之意和语气分寸的研判。一场场会晤、一轮轮谈判、一份份文件的表象之下，是从未间断的思索。每一天都要求判断精准、措辞严谨，还要具备一双慧眼，捕捉旁人极易忽略的细节。
时日一久你会明白：这份职业最重要的教诲，并非都来自谈判桌。有时，它们藏在博物馆的静谧中，傍晚的堤岸上，或与陌生人的偶遇里。正是这些瞬间，让人得以更深刻地读懂驻在国，也读懂自身的使命。其中一段难忘记忆，便与中国青岛有关。
关于那家著名的“1907光影俱乐部”，我早有耳闻，但直到2018年初春才得以到访，彼时距离青岛上合峰会召开仅剩数月。当时我随同上合组织成员国的大使们赴这座港口城市开展公务访问，特意申请将这家影院纳入行程 – 一年前这座影院刚迎来一百一十周年诞辰。
世上鲜有城市能拥有一座仍在运营、且历史如此悠久的影院。青岛做到了。不仅如此，它还荣膺联合国教科文组织“电影之都”称号，当之无愧地成为中国电影产业中心之一。首届上合组织国家电影节在这里举办，绝非巧合。
我们在迎接者热烈的掌声中步入这座古老建筑，瞬间沉浸在十九世纪末二十世纪初的氛围里。老式放映机、光学仪器、因岁月而泛黄的海报，还有卢米埃尔兄弟的原版放映设备 – 正是在这座亚洲首家影院里，用这套设备放映了人类历史上第一批电影。
忽然，全场灯光熄灭。
一片漆黑中，一束纤细光线亮起。它越来越宽，直到照亮了从天花板缓缓降下的白色幕布。工厂大门在我们眼前打开。人流迎面涌出。有人与工友道别，下一班再见；有人好奇地望着镜头；有人匆匆赶回家；还有人突然停下脚步，转身折返，似乎想起了什么重要的事。仿佛一张尘封旧相册里偶然翻出的黑白照片，再度鲜活起来。
我们仿佛置身1895年。
转瞬间，画面切换。这次我们面前是一座火车站。旅客裹紧衣衫，拍打着身子两侧，冷得直跺脚，用哈气温暖冻僵的手掌。我们也跟着他们一起瑟瑟发抖。忽然，从银幕深处驶来一列火车。它径直朝观众冲来 – 轰鸣着、嘶叫着、势不可挡。老车站里乘客的眼中满是惊惧。这份恐惧也不由自主地传染给了我们。仿佛下一秒，这台钢铁巨兽就会碾碎路上的一切。可就在最后一刻，火车戛然而止。场内有人失声惊呼，有人紧张大笑，全场同时松了一口气，随即……爆发出如潮掌声。
我不禁浮想联翩，想象一百多年前第一批观众的心境。他们当时作何感受？惶恐？惊奇？赞叹？或许百感交集。彼时他们尚不知，数十年后电影会成为人类日常生活的一部分。但那一刻，一个崭新的世界正为他们徐徐打开。
离开影院时，我思考着记忆的奇特本质。早期影片不过短短几分钟。放映机的光束早已熄灭。那个遥远年代的演员、导演和观众皆已远去。可当年人们初见影像时的震撼却留存下来。或许，文化便是如此延续：时间转瞬即逝，却留下了永不磨灭的印记。当晚，我还见识了另一门中国艺术，同样秉持刹那消逝的哲思。
晚饭后，我们沿滨海步道散步。一侧是幽暗的大海。另一侧矗立着酒店的轮廓。零星路灯在步道上洒下浓稠的琥珀色柔光。前方一盏路灯下，聚集着一小群人。好奇心驱使我们走上前去。人群中央站着一位老人，身着薄麻短衫。他的动作舒缓沉稳，凝神静气，好似在打太极拳。
起初我以为他手里拿的是一把普通拖把。但定睛一看，我意识到自己错了。老人握着一根长长的竹杖，末端绑着由柔软布条制成的硕大毛笔。旁边放着一桶清水。他蘸了蘸水，用迅速而精准的动作，在水泥地面上挥写出硕大汉字。这简直像魔术一般。一字刚落笔，下一字便接续而成。水渍尚未干透，新一行字迹已在灯光下泛着银光。短短片刻，整条滨海步道化作一卷流动的书卷，书页在人们注视下缓缓消散。
中国大使王开文朗声念出地上的字：
– 和平与安宁。
俄罗斯大使安德烈·杰尼索夫轻声解释道：
– 地书。水写书法。大地上的书写。
老人继续挥毫，他全然沉浸在笔墨流转之间。我眼前不由自主地浮现出李小龙电影的画面。只不过，此处的对手不是人，而是时间。一阵风，可能在句子末尾写完之前，就将开头的字迹吹干抹去。一笔出错 – 整幅字便要从头再来。正如老子所言：“天下莫柔弱于水，而攻坚强者莫之能胜。”我想，或许正是因此，中国人以水为媒，造就了这门艺术。
得知来宾中有俄罗斯和中亚的代表，老人迅速写下新字：“友谊”。
然后，他突然把毛笔递给身旁的安德烈·杰尼索夫。
– 您试试。
老人显然没料到俄罗斯大使会毫不犹豫地答应。但就在那一刻，真正的“好戏”开始了。安德烈·伊万诺维奇仔细端详毛笔。做了几个试笔动作。稳稳扎住马步。将笔蘸入水桶。提笔开始书写。他的嘴唇微微翕动。事后他坦言，他是在默诵一套帮助记忆笔顺的古老口诀。
笔走龙蛇，迅速精准。一撇一捺。一点一划。仿佛一场古老的仪式在我们面前徐徐展开。几秒钟后，作品完成。灰色的水泥地上出现了一个巨型汉字。五十七画。汉字中笔画最繁复的字之一 -“biáng”字，著名的西安特色面食“biángbiáng面”。
全场一片寂静。老艺人带头鼓起了掌。随后众人纷纷附和。老人走到杰尼索夫面前，紧紧握住他的手，由衷赞叹道：
– 这个字，我至今还没能掌握。
我们返回酒店，一路上兴致勃勃地畅谈方才所见。而那个用水写成的汉字，已经开始消逝。先是个别笔画变淡。而后内部结构渐渐模糊。又过了几分钟，五十七道笔画消失得无影无踪。只留下记忆。
多年过去了，我却时常想起青岛那个夜晚。外交工作与中国的地书惊人地相似。它要求每个动作精准到位，讲求内心平衡，尊重传统。外交中一笔失误同样无法无痕涂改。外交工作要处理的，亦是那些难以衡量、无法掌控的事物：信任、相互理解、人际关系。
外交工作的成果很少立竿见影，往往隐蔽难察。有时，会觉得诸多努力，如同夜晚路面上水写的字迹，转瞬即逝。但这只是表象。字迹消散，意义犹存。中国有句古话：字如其人。而塔吉克的古老智慧则提醒道：“莫在水上留痕；要在人们心中留下光明。”
或许，这正是外交官这份职业的重要一课。国家间最坚固的桥梁，并不仅靠条约和官方声明搭建。它们由相互尊重、记忆、文化与信任铸就 – 所有这些肉眼不可见的事物，方能跨越数十年时光，长久维系彼此联结。
老式放映机的光束早已熄灭。青岛滨海步道上用水写成的五十七画汉字也消失无踪。但那晚银幕的光亮、那个汉字的深意，留存在记忆里。
正如这些消逝的字迹，外交上付出的诸多努力，往往不为外人所察觉。然而，恰恰是从这些看似无形的笔触中，经年累月，最终绘就了各国人民间相知相交的宏大图景。
北京 – 青岛 – 杜尚别
2016 – 2026年
Alimov R. K.
插图：“Eurasia today”, Leonardo.ai
中文翻译：刘瑞娜
原文链接：
https://eurasia.today/actual/kitayskiy-bloknot-pyatdesyat-vosem-shtrikhov/
Китайский блокнот
Пятьдесят семь штрихов
У профессии дипломата есть одна особенность: она почти не оставляет пространства для пауз. День начинается с новостей и заканчивается анализом событий, разговоров, намеков и интонаций. За внешней чередой встреч, переговоров и документов скрыта непрерывная работа мысли. Каждый день требует точности оценок, ясности формулировок и умения видеть то, что зачастую остается незаметным для других.
Со временем понимаешь: самые важные уроки профессии приходят не только за столом переговоров. Порой они ждут тебя в музейной тишине, на вечерней набережной или в случайной встрече с незнакомым человеком. Именно такие мгновения позволяют лучше понять и страну пребывания, и собственное ремесло. Одно из таких воспоминаний связано с китайским городом Циндао (Китай).
О том, как исчезающие знаки помогают понять профессию дипломата, в своем эссе пишет доктор политических наук, Чрезвычайный и Полномочный Посол Таджикистана в КНР (2005–2015), экс генеральный секретарь Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), министр иностранных дел Таджикистана (1992–1994), профессор Академии государственного управления при президенте Таджикистана Рашид Алимов.
О знаменитом кинотеатре «Киноклуб 1907 года» я слышал давно, но посетить его удалось лишь ранней весной 2018 года, за несколько месяцев до саммита ШОС в Циндао. Готовясь к рабочей поездке в этот портовый город вместе с послами государств – членов Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), я попросил включить в программу посещение кинотеатра, которому годом ранее исполнилось сто десять лет.
Не каждый город мира может похвастаться действующим кинотеатром с такой историей. Циндао может. Более того, он гордится своим статусом Города кино ЮНЕСКО и по праву считается одним из центров китайской киноиндустрии. Не случайно именно здесь состоялся первый кинофестиваль стран ШОС.
Мы вошли в старинное здание под дружные аплодисменты встречающих и сразу погрузились в атмосферу рубежа XIX и XX веков. Старинные проекторы. Оптические приборы. Потемневшие от времени афиши. Аппараты братьев Люмьер, на которых в этом кинотеатре — первом в Азии — демонстрировались первые фильмы в истории человечества.
Неожиданно свет погас.
В полной темноте возник тонкий луч. Он становился все шире, пока не высветил белое полотно, плавно опустившееся с потолка. Перед нами открылись заводские ворота. Навстречу устремился поток людей. Кто-то прощался до следующей смены, кто-то удивленно смотрел в объектив камеры, кто-то торопился домой, а кто-то, внезапно остановившись, возвращался назад, словно вспомнив о чем-то важном. Казалось, ожила старая черно-белая фотография, случайно найденная в забытом семейном альбоме.
Мы оказались в 1895 году.
Через мгновение кадр сменился. Теперь перед нами был железнодорожный вокзал. Люди кутались в одежду, хлопали себя по бокам, пританцовывали от холода, согревали дыханием озябшие ладони. Вместе с ними продрогли и мы. И вдруг из глубины экрана появился локомотив. Он мчался прямо на зрителей — ревущий, свистящий, неумолимый. В глазах людей на старом вокзале читался ужас. Этот ужас невольно передался и нам. Казалось, еще мгновение — и тяжелая машина сметет все на своем пути. Но в последний миг локомотив остановился. Кто-то вскрикнул. Кто-то нервно рассмеялся. Зал одновременно выдохнул и… взорвался аплодисментами.
Я невольно представил себе чувства первых зрителей, увидевших это чудо более ста лет назад. Что они испытывали? Страх? Удивление? Восхищение? Вероятно, все сразу. Они еще не знали, что через несколько десятилетий кинематограф станет частью повседневной жизни человечества. Но в тот момент перед ними открывался новый мир.
Покидая кинотеатр, я думал о странной природе памяти. Первые фильмы длились считанные минуты. Луч проектора давно погас. Исчезли актеры, режиссеры и зрители той далекой эпохи. Но пережитое ими чувство чуда осталось. Наверное, культура живет именно так: мгновение проходит, а оставленный им след продолжает существовать. В тот вечер мне предстояло увидеть еще одно китайское искусство, построенное на той же философии исчезающего мгновения.
После ужина мы решили прогуляться по набережной. С одной стороны темнело море. С другой – возвышался силуэт гостиницы. Редкие фонари разливали по дорожке густой янтарный свет. Впереди, под одним из них, виднелось небольшое скопление людей. Любопытство взяло верх. Мы подошли. В центре круга стоял пожилой человек в легкой полотняной рубахе. Он двигался плавно и сосредоточенно, словно выполнял упражнения тайцзицюань.
Сначала мне показалось, что в руках у него обычная швабра. Но приглядевшись, я понял свою ошибку. Старик держал длинную бамбуковую трость с огромной кистью из мягких тканевых полос. Рядом стояло ведро с водой. Обмакивая кисть, он быстрыми и точными движениями выводил на цементе огромные иероглифы. Это было похоже на волшебство. Едва заканчивался один знак, как рождался следующий. Вода еще не успевала высохнуть, а новая строка уже серебрилась под светом фонаря. На несколько минут набережная превратилась в живую книгу. Книгу, страницы которой исчезали прямо во время чтения.
Посол Китая Ван Кайвэнь прочитал надпись вслух:
— Мир и спокойствие.
Посол России Андрей Денисов тихо пояснил:
— Дишу. Водная каллиграфия. Письмо на земле.
Старик продолжал работать. Он был полностью погружен в движение кисти. Перед моими глазами невольно всплывали кадры фильмов с Брюсом Ли. Только противником здесь выступал не человек, а время. Порыв ветра мог уничтожить начало фразы раньше, чем будет написан ее конец. Одна ошибка — и все приходилось начинать заново. Как писал Лао-цзы, «в мире нет ничего мягче воды, но ничто не может сравниться с ней в преодолении твердого». Возможно, подумал я, именно поэтому китайцы сделали воду инструментом искусства.
Услышав, что среди гостей есть представители России и Центральной Азии, мастер быстро написал новый иероглиф: «Дружба».
Затем неожиданно передал кисть стоящему рядом Андрею Денисову.
— Попробуйте.
Старик явно не ожидал, что российский посол согласится без колебаний. Но именно тогда началось настоящее кино. Андрей Иванович внимательно осмотрел кисть. Сделал несколько пробных движений. Уверенно поставил ноги. Опустил кисть в ведро. И начал писать. Губы его едва заметно шевелились. Позднее он скажет, что произносил древнюю мнемоническую формулу, помогающую запомнить порядок черт.
Кисть двигалась стремительно и точно. Штрих за штрихом. Точка за точкой. Словно перед нами разворачивался древний ритуал. Через несколько секунд работа была завершена. На сером цементе появился огромный иероглиф. Пятьдесят семь черт. Один из самых сложных знаков китайской письменности. Иероглиф «Бянбян» — знаменитая сианьская лапша.
Воцарилась тишина. Первым захлопал старый мастер. Затем к нему присоединились остальные. Старик подошел к Денисову, крепко пожал ему руку и с искренним восхищением произнес:
— Этот иероглиф мне пока не подвластен.
Мы возвращались в гостиницу, оживленно обсуждая увиденное. А написанный водой иероглиф уже начинал исчезать. Сначала побледнели отдельные линии. Потом растворились внутренние элементы. Еще через несколько минут от пятидесяти восьми штрихов не осталось ничего. Лишь память.
Прошли годы, но я часто вспоминаю тот циндаоский вечер. Дипломатия удивительно похожа на китайскую водную каллиграфию. Она требует точности каждого движения, внутреннего равновесия и уважения к традиции. Здесь тоже невозможно безболезненно исправить ошибочный штрих. Здесь тоже приходится работать с тем, что трудно измерить и невозможно удержать в руках: доверием, взаимопониманием, человеческими отношениями.
Результат дипломатической работы редко бывает мгновенным. Он не всегда заметен. Иногда кажется, что усилия исчезают так же быстро, как водяные знаки на вечернем асфальте. Но это лишь видимость. Иероглиф растворяется. Смысл остается. В Китае говорят, что письмо раскрывает сердце человека. А таджикская мудрость напоминает: «Не оставляйте следов на воде; оставляйте свет в сердцах людей».
Наверное, в этом и состоит один из главных уроков профессии дипломата. Самые прочные мосты между государствами строятся не только договорами и официальными заявлениями. Их создают взаимное уважение, память, культура и доверие — все то, что невозможно увидеть глазами, но что способно пережить десятилетия.
Луч старого кинопроектора давно погас. Исчезли и Пятьдесят семь штрихов, написанных водой на набережной Циндао. Но память сохранила и свет того экрана, и смысл того иероглифа.
Подобно этим исчезнувшим знакам, дипломатические усилия нередко остаются незаметными для посторонних. Однако именно из таких, на первый взгляд, невидимых штрихов со временем складывается большая картина взаимопонимания между народами.
Пекин – Циндао – Душанбе
2016–2026 гг.
Алимов Р.К.
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Источник:
https://eurasia.today/actual/kitayskiy-bloknot-pyatdesyat-vosem-shtrikhov/