Китайский блокнот
Пятьдесят семь штрихов
У профессии дипломата есть одна особенность: она почти не оставляет пространства для пауз. День начинается с новостей и заканчивается анализом событий, разговоров, намеков и интонаций. За внешней чередой встреч, переговоров и документов скрыта непрерывная работа мысли. Каждый день требует точности оценок, ясности формулировок и умения видеть то, что зачастую остается незаметным для других.
Со временем понимаешь: самые важные уроки профессии приходят не только за столом переговоров. Порой они ждут тебя в музейной тишине, на вечерней набережной или в случайной встрече с незнакомым человеком. Именно такие мгновения позволяют лучше понять и страну пребывания, и собственное ремесло. Одно из таких воспоминаний связано с китайским городом Циндао (Китай).
О том, как исчезающие знаки помогают понять профессию дипломата, в своем эссе пишет доктор политических наук, Чрезвычайный и Полномочный Посол Таджикистана в КНР (2005–2015), экс генеральный секретарь Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), министр иностранных дел Таджикистана (1992–1994), профессор Академии государственного управления при президенте Таджикистана Рашид Алимов.
О знаменитом кинотеатре «Киноклуб 1907 года» я слышал давно, но посетить его удалось лишь ранней весной 2018 года, за несколько месяцев до саммита ШОС в Циндао. Готовясь к рабочей поездке в этот портовый город вместе с послами государств – членов Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), я попросил включить в программу посещение кинотеатра, которому годом ранее исполнилось сто десять лет.
Не каждый город мира может похвастаться действующим кинотеатром с такой историей. Циндао может. Более того, он гордится своим статусом Города кино ЮНЕСКО и по праву считается одним из центров китайской киноиндустрии. Не случайно именно здесь состоялся первый кинофестиваль стран ШОС.
Мы вошли в старинное здание под дружные аплодисменты встречающих и сразу погрузились в атмосферу рубежа XIX и XX веков. Старинные проекторы. Оптические приборы. Потемневшие от времени афиши. Аппараты братьев Люмьер, на которых в этом кинотеатре — первом в Азии — демонстрировались первые фильмы в истории человечества.
Неожиданно свет погас.
В полной темноте возник тонкий луч. Он становился все шире, пока не высветил белое полотно, плавно опустившееся с потолка. Перед нами открылись заводские ворота. Навстречу устремился поток людей. Кто-то прощался до следующей смены, кто-то удивленно смотрел в объектив камеры, кто-то торопился домой, а кто-то, внезапно остановившись, возвращался назад, словно вспомнив о чем-то важном. Казалось, ожила старая черно-белая фотография, случайно найденная в забытом семейном альбоме.
Мы оказались в 1895 году.
Через мгновение кадр сменился. Теперь перед нами был железнодорожный вокзал. Люди кутались в одежду, хлопали себя по бокам, пританцовывали от холода, согревали дыханием озябшие ладони. Вместе с ними продрогли и мы. И вдруг из глубины экрана появился локомотив. Он мчался прямо на зрителей — ревущий, свистящий, неумолимый. В глазах людей на старом вокзале читался ужас. Этот ужас невольно передался и нам. Казалось, еще мгновение — и тяжелая машина сметет все на своем пути. Но в последний миг локомотив остановился. Кто-то вскрикнул. Кто-то нервно рассмеялся. Зал одновременно выдохнул и… взорвался аплодисментами.
Я невольно представил себе чувства первых зрителей, увидевших это чудо более ста лет назад. Что они испытывали? Страх? Удивление? Восхищение? Вероятно, все сразу. Они еще не знали, что через несколько десятилетий кинематограф станет частью повседневной жизни человечества. Но в тот момент перед ними открывался новый мир.
Покидая кинотеатр, я думал о странной природе памяти. Первые фильмы длились считанные минуты. Луч проектора давно погас. Исчезли актеры, режиссеры и зрители той далекой эпохи. Но пережитое ими чувство чуда осталось. Наверное, культура живет именно так: мгновение проходит, а оставленный им след продолжает существовать. В тот вечер мне предстояло увидеть еще одно китайское искусство, построенное на той же философии исчезающего мгновения.
После ужина мы решили прогуляться по набережной. С одной стороны темнело море. С другой – возвышался силуэт гостиницы. Редкие фонари разливали по дорожке густой янтарный свет. Впереди, под одним из них, виднелось небольшое скопление людей. Любопытство взяло верх. Мы подошли. В центре круга стоял пожилой человек в легкой полотняной рубахе. Он двигался плавно и сосредоточенно, словно выполнял упражнения тайцзицюань.
Сначала мне показалось, что в руках у него обычная швабра. Но приглядевшись, я понял свою ошибку. Старик держал длинную бамбуковую трость с огромной кистью из мягких тканевых полос. Рядом стояло ведро с водой. Обмакивая кисть, он быстрыми и точными движениями выводил на цементе огромные иероглифы. Это было похоже на волшебство. Едва заканчивался один знак, как рождался следующий. Вода еще не успевала высохнуть, а новая строка уже серебрилась под светом фонаря. На несколько минут набережная превратилась в живую книгу. Книгу, страницы которой исчезали прямо во время чтения.
Посол Китая Ван Кайвэнь прочитал надпись вслух:
— Мир и спокойствие.
Посол России Андрей Денисов тихо пояснил:
— Дишу. Водная каллиграфия. Письмо на земле.
Старик продолжал работать. Он был полностью погружен в движение кисти. Перед моими глазами невольно всплывали кадры фильмов с Брюсом Ли. Только противником здесь выступал не человек, а время. Порыв ветра мог уничтожить начало фразы раньше, чем будет написан ее конец. Одна ошибка — и все приходилось начинать заново. Как писал Лао-цзы, «в мире нет ничего мягче воды, но ничто не может сравниться с ней в преодолении твердого». Возможно, подумал я, именно поэтому китайцы сделали воду инструментом искусства.
Услышав, что среди гостей есть представители России и Центральной Азии, мастер быстро написал новый иероглиф: «Дружба».
Затем неожиданно передал кисть стоящему рядом Андрею Денисову.
— Попробуйте.
Старик явно не ожидал, что российский посол согласится без колебаний. Но именно тогда началось настоящее кино. Андрей Иванович внимательно осмотрел кисть. Сделал несколько пробных движений. Уверенно поставил ноги. Опустил кисть в ведро. И начал писать. Губы его едва заметно шевелились. Позднее он скажет, что произносил древнюю мнемоническую формулу, помогающую запомнить порядок черт.
Кисть двигалась стремительно и точно. Штрих за штрихом. Точка за точкой. Словно перед нами разворачивался древний ритуал. Через несколько секунд работа была завершена. На сером цементе появился огромный иероглиф. Пятьдесят семь черт. Один из самых сложных знаков китайской письменности. Иероглиф «Бянбян» — знаменитая сианьская лапша.
Воцарилась тишина. Первым захлопал старый мастер. Затем к нему присоединились остальные. Старик подошел к Денисову, крепко пожал ему руку и с искренним восхищением произнес:
— Этот иероглиф мне пока не подвластен.
Мы возвращались в гостиницу, оживленно обсуждая увиденное. А написанный водой иероглиф уже начинал исчезать. Сначала побледнели отдельные линии. Потом растворились внутренние элементы. Еще через несколько минут от пятидесяти восьми штрихов не осталось ничего. Лишь память.
Прошли годы, но я часто вспоминаю тот циндаоский вечер. Дипломатия удивительно похожа на китайскую водную каллиграфию. Она требует точности каждого движения, внутреннего равновесия и уважения к традиции. Здесь тоже невозможно безболезненно исправить ошибочный штрих. Здесь тоже приходится работать с тем, что трудно измерить и невозможно удержать в руках: доверием, взаимопониманием, человеческими отношениями.
Результат дипломатической работы редко бывает мгновенным. Он не всегда заметен. Иногда кажется, что усилия исчезают так же быстро, как водяные знаки на вечернем асфальте. Но это лишь видимость. Иероглиф растворяется. Смысл остается. В Китае говорят, что письмо раскрывает сердце человека. А таджикская мудрость напоминает: «Не оставляйте следов на воде; оставляйте свет в сердцах людей».
Наверное, в этом и состоит один из главных уроков профессии дипломата. Самые прочные мосты между государствами строятся не только договорами и официальными заявлениями. Их создают взаимное уважение, память, культура и доверие — все то, что невозможно увидеть глазами, но что способно пережить десятилетия.
Луч старого кинопроектора давно погас. Исчезли и Пятьдесят семь штрихов, написанных водой на набережной Циндао. Но память сохранила и свет того экрана, и смысл того иероглифа.
Подобно этим исчезнувшим знакам, дипломатические усилия нередко остаются незаметными для посторонних. Однако именно из таких, на первый взгляд, невидимых штрихов со временем складывается большая картина взаимопонимания между народами.
Пекин – Циндао – Душанбе
2016–2026 гг.
Алимов Р.К.
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Источник:
https://eurasia.today/actual/kitayskiy-bloknot-pyatdesyat-vosem-shtrikhov/