中国随笔
地动山摇之时
外交工作令人称奇的地方在于，它能不知不觉地教会人同时经历多种人生。当你受命派驻到一个新的国家，改变的不只是居住地址。你对周遭世界的感知，也随之逐渐改变。一座陌生的城市不再只是地图上的一个点，而是化作你日常生活的一部分。你开始与这座城市数百万居民共享同一片空气，融入清晨匆忙上班的人潮，去邻家小铺买面包，在街角小咖啡馆饮茶，漫步公园，身边是带着孩子的年轻父母，还有习惯晨练的老年夫妇。一种归属感，便这样悄然而生。当年我在北京，亦是这般心境。这篇随笔所追忆的，是2008年那个难以忘怀的春天。
作者：拉希德·阿利莫夫教授，政治学博士。
塔吉克斯坦前驻华大使（2005-2015），上合组织前秘书长（2016-2018）
2008年年初，中国首都全城都在期盼一场早已超越体育范畴的盛会。距离第29届奥运会开幕仅剩数月，举国上下都已做好迎接全球体育健儿的准备。这是奥运会首次在大型发展中国家举办，因此被视作对中国在世界上崭新地位的认可。
每天清晨，我都会沿着城市街道走完雷打不动的八公里，亲眼见证那令人叹为观止的蜕变。北京几乎在以肉眼可见的速度发生变化。老旧工业区逐一拆除，取而代之的是崭新的公园和现代化的交通干线。地铁新线路向城市地下延伸。摩天大楼与即将跻身全球最大机场之列的航站楼拔地而起。奥林匹克场馆的轮廓在城市上空次第成型 – 宏伟的“鸟巢”体育场和“水立方”游泳馆赫然矗立。这座上千万人口的大都市，仿佛每天都在自我试炼，证明自己有能力实现最大胆的梦想。
中国仿佛下定了决心，要让这场奥运会不仅成为体育盛会，也成为人类尊严的盛典。北京全城掀起一场别开生面的活动，中国人称之为“奥运礼仪课”。志愿者和服务人员、交警和出租车司机学习英语，掌握国际礼仪，准备迎接来自五湖四海的宾客。各大报刊号召市民爱护环境、尊重他人、自觉排队等候。建议出租车司机不在车内吸烟，交班前避免食用气味浓烈的食物。劝导行人严格遵守交通规则。没有人觉得这是一场强制活动。恰恰相反，整座城市仿佛达成了默契，一心要变得更好。这座庞大的都市渴望变得更加开放、友善、美丽，而这份美好，首先是献给生活在此的每一个人。
距离奥运会开幕还有一百天。
北京焕发光彩。街头随处可见奥运吉祥物 – 贝贝、晶晶、欢欢、迎迎和妮妮。它们的名字连起来就是一句问候语：“北京欢迎你”。这简单的文字游戏，尽显中国人独有的符号美学与含蓄意蕴。仿佛整座城市都在对每一位跨过它门槛的来客说着这句话。
这般热忱氛围极具感染力。正是在那时，我萌生了创作的念头：写一个以孩童为主角的故事，因为孩子是各国人民间最真诚的友好使者。于是，中篇小说《沙尔沙尔赴北京历险记》诞生了 – 它讲述了一个杜尚别少年奔赴奥运之都的经历。我当时完全未曾料到，这本书会有怎样的命运。它在中国多次再版，推出塔吉克语译本，时隔不久，改编而成的动画作品更是收获数千万中国中小学生与青年学子观看。
正因这本书，命运让我结识了北京朝阳区劲松第四小学的学生们。我们很快成了朋友。我们一同在校内设立塔吉克斯坦主题展厅，一起欢度中国春节和诺鲁孜节，畅谈帕米尔高原与万里长城，追忆古丝绸之路上的商队，畅想两国邻邦的未来。孩子们总能惊人地轻易找到共同语言，而大人们有时却需要数年谈判才能达成共识。看着他们，我愈发坚信：真正的外交，远在人穿上外交礼服之前就开始了。
在这些学生中，一位名叫辛彤的女孩格外引人注目。她个子不高，却异常专注，手里握着一把小提琴。她是儿童音乐比赛的获奖者，还有一个特别称号—“奥运同心结小使者”。为迎接塔吉克斯坦奥运代表团，辛彤和同学们筹备了一场特别的音乐会节目。2008年5月12日，我们在学校礼堂见面，场内已有近五十名学生等候。下午两点整，彩排开始了……
半小时后，发生了一件几乎无人留意的事。
吊灯几乎难以察觉地晃了一下。玻璃窗轻轻抖了抖。很少有人注意到。说实话，我当时也没太在意。在塔吉克斯坦，这个中亚地震活动最频繁的国家之一，轻微的地下震动早已司空见惯。常年生活于此，你便会对此习以为常，就像习惯夏日突降的阵雨。排练继续进行。乐曲声声不息。彼时我们谁也不曾料到，这些几乎捕捉不到的震动，竟是21世纪初最可怕的自然灾害之一传来的余波。
深夜，电话铃声响起。是我在日内瓦的一位老朋友打来的，他在联合国人道主义事务协调办公室工作。他的声音异常克制：
“四川省发生了特大地震。震级约八级……数万人遇难。数十万人受伤，流离失所。城乡建筑被毁。山体滑坡堵塞河道。灾难规模空前……我们面对的，很可能是本世纪最严重的人道主义灾难之一。”
说完这番话，陷入长久的沉默。放下听筒，我在窗边坐了许久。夜晚的北京一如往日：大街上车流不息，楼宇间灯火通明，远处奥运场馆的塔吊灯光闪烁。而就在据此一千五百公里之外，大地刚刚无情地改写了数十万人的命运。我不由自主地想起了塔吉克斯坦。地震，无论经历多少次，人永远无法习以为常……
我们常说，塔吉克斯坦与中国由古丝绸之路、帕米尔高原、千年比邻而居的历史与文明紧紧相连。这些皆是事实。但还有一条几乎看不见的纽带：我们两国同处在一个巨大的地壳挤压构造带上。我们脚下的大地仿佛拥有同一套神经系统。一处承受剧痛时，这种痛感便会跨越国界，遥遥传递。
因此，四川的灾难，从来不止是中国一国的苦难。
次日清晨，我动身前往中国外交部，一路上都在思索我的国家能为受灾民众提供哪些援助。当夜，我已将灾情告知杜尚别。天亮时分获悉：塔吉克斯坦共和国总统埃莫马利·拉赫蒙已向北京发去唁电，向中国人民致以深切哀悼和慰问，并表示塔吉克斯坦愿提供必要援助。
在中国外交部，一位处长接待了我。他抱歉地解释说，司领导正在参加紧急会议。当话题转到这场灾难时，对方十分诧异地问道：
“您已经知晓详细灾情了？”
我简要讲述了与日内瓦同事的那通深夜电话。他微微点了点头。在转达塔吉克斯坦总统的慰问以及我国愿意提供援助的意愿后，我拿出一个信封，里面装着我一个月的工资。
“麻烦您将这笔钱转交给遇难者家属与受灾者。”我说，稍作停顿后补充道：
“这是我个人的心意。”
对方明显有些局促。他再三道谢，但解释说自己无权接收现金。这完全可以理解。
“那么，请转交给中国红十字会吧。”
我们握了握手。
当晚，中国外交部正式宣布愿意接受国际人道主义援助。塔吉克斯坦成为首批对邻国人民灾难伸出援手的国家之一。帐篷、毛毯与人道主义物资从杜尚别发往中国。如今看来，这二十吨援助物资或许显得微不足道。但中国看重的从来不是运抵物资的数量，而是这份雪中送炭的情谊。中国媒体报道团结，外交官们谈论信任，普通百姓则在说着睦邻友好。而我想到，古丝绸之路从来就不只是一条商贸之路。它教导邻邦彼此往来时不只有货物，还有共情与悲悯。
多年外交生涯中，我亲历过不止一次国际危机。政治分歧突如其来，占据各大报刊头条数月之久。可时过境迁，便会被新的事件覆盖。历史滚滚向前。
灾难，遵循着另一套法则。
地震不分国界，悲悯与仁爱亦是如此。面对巨大灾难，人与人之间无需翻译，便能心意相通。或许，正因如此，灾情发生后的短短数小时内，中国便涌现出诸多仅凭行政指令无法促成的景象。一切皆发自人心。医院里，献血民众排起长队。有人送来御寒衣物。有人慷慨捐款。艺术家们举办慈善拍卖，音乐家筹备义演。
举国上下，同悲共恸。
这是一种罕见的举国同心的担当。尽管灾难如此惨烈，整个国家却未见慌乱。有哀伤。有痛楚。有疲惫。但没有绝望。
那些日子里，奥运会似乎不再是当年的头等大事。至少，很多人都这般认为。海外报纸版面上纷纷刊发猜测：中国究竟还能不能举办奥运会？会不会被迫延期？这场人道主义浩劫，即便对如此强大的国家而言，会不会是一场难以承受的考验？诸多此类疑问看似合乎情理。可置身北京亲眼所见，我感受到的却是另一番光景。这个国家并没有在救灾和举办奥运之间二选一。而是坦诚而平静地同步推进两件大事。不事张扬。以令人敬佩的内敛风骨与坚韧从容应对一切。
随着奥运会开幕日期临近，各项筹备工作紧锣密鼓地推进。没有人试图用灾难冲淡盛会，也不会借庆典来掩盖伤痛。两种现实并行共存，如同一条大河分出两道支流。一道流淌着失去的哀痛。另一道奔涌着对生命无声却不可磨灭的信念。
四川这场劫难，悄然重塑了北京奥运会的精神内核。地震前，世界期待看到一个新中国的强盛。地震后，世界看到了中国人民的伟大。二者看似相差无几，实则云泥之别。
2008年8月8日晚8点，北京仿佛万人空巷。“鸟巢”上方灯光熄灭。传奇体操运动员李宁自高台上一跃而起，仿佛向地心引力发起挑战，在奥林匹克体育场的穹顶下迈开阔步奔跑。世界屏息凝神。四十亿电视观众屏住呼吸，注视着他的一举一动。几分钟后，我和全球所有人一样，心中只剩由衷赞叹。
这场开幕式，不只是舞台编排与前沿科技的盛大呈现，更是一枚符号。在那个载入史册的夜晚，奥运圣火点亮的不只是竞技赛事的序章，更照亮了一个泱泱大国短短数月走过的路：从悲恸走向希望。从灾难奔赴未来。中国经受住了考验，世界为之鼓掌喝彩。
2008年的春天，对中国而言，是一场极为严峻的考验。但正是这个春天，向世界展现了中华民族的精神力量：在举国悲恸的日子里坚守勇气，在灾难之上昂首挺立，为这个星球献上当代最振奋人心的一届奥运会。痛苦不仅能摧毁一切。它也能唤醒个人乃至整个民族最美好的品质 – 尊严、宽厚、恻隐之心，以及守望相助的担当。
常有人问我，在华工作这些年，印象最深的是什么。我本可以诉说这个日新月异的国度，讲述国事访问、谈判、投资……但首先我怀着感激之心忆起的，是那些因外交缘分而结识的人们。是他们，让我得以深刻读懂中华文明。
外交工作有一个鲜少被人提及的特点。离开驻在国时，外交官带回故乡的，不只是书籍、照片或纪念品。最珍贵的东西，无法装进任何行李箱。他带走的是友谊，是尊重，是感激。还有留在这片土地上的一段人生岁月 – 那里曾经是工作之地，却在不知不觉间，已然成为命运的一部分。或许，这便是外交生涯所能赠予一个人最丰厚的馈赠。
北京 – 杜尚别
2008 – 2026年
Alimov R. K.
插图：“Eurasia today”, Leonardo.ai
中文翻译：刘瑞娜
原文链接：
https://eurasia.today/actual/kitayskiy-bloknot-kogda-drognula-zemlya/
Китайский блокнот
Когда дрогнула земля
Дипломатическая служба удивительна тем, что незаметно учит человека проживать сразу несколько жизней. Получая назначение в новую страну, ты не просто меняешь адрес. Постепенно меняется само ощущение окружающего мира. Незнакомый город перестает быть точкой на географической карте и становится частью твоей повседневности. Ты начинаешь дышать одним воздухом с миллионами его жителей, растворяешься в утреннем потоке людей, спешащих на работу, покупаешь хлеб в соседней лавке, пьешь чай в маленьком кафе за углом, гуляешь по тем же паркам, что и молодые родители с детьми, и пожилые супруги, привычно занимающиеся утренней гимнастикой. Так незаметно возникает чувство сопричастности. Так было и со мной в Пекине, пишет в эссе о весне 2008 года, которую невозможно забыть, доктор политических наук, Чрезвычайный и Полномочный Посол Таджикистана в КНР (2005–2015), экс генеральный секретарь Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), министр иностранных дел Таджикистана (1992–1994), профессор Академии государственного управления при президенте Таджикистана Рашид Алимов.
К началу 2008 года китайская столица жила ожиданием события, которое давно перестало быть только спортивным. До открытия XXIX Олимпийских игр оставалось несколько месяцев, и страна готовилась встретить весь спортивный мир. Это была первая Олимпиада, проводившаяся в одной из крупнейших развивающихся держав, и потому она воспринималась как признание нового места Китая в мировой истории.
Каждое утро я проходил привычные восемь километров по улицам города и становился свидетелем удивительного преображения. Пекин менялся буквально на глазах. Исчезали старые промышленные кварталы, освобождая место новым паркам и современным транспортным магистралям. Под землю уходили новые линии метро. Ввысь поднимались небоскребы и терминалы будущего аэропорта, которому предстояло стать одним из крупнейших в мире. Над городом вырастали силуэты олимпийских сооружений — величественного стадиона «Птичье гнездо» и «Водного куба». Казалось, многомиллионный город ежедневно сдавал самому себе экзамен на способность воплощать самые смелые мечты.
Китай словно решил, что Олимпиада должна стать не только праздником спорта, но и праздником человеческого достоинства. По всему Пекину развернулась необычная кампания, которую сами китайцы называли уроками олимпийской вежливости. Волонтеры и официанты, полицейские и таксисты учили английский язык, осваивали международный этикет, готовились встречать гостей со всех континентов. Газеты призывали соблюдать чистоту, уважать окружающих, терпеливо ждать своей очереди. Таксистам рекомендовали отказаться от курения в машине и воздерживаться перед сменой от слишком ароматной пищи. Пешеходов убеждали строго соблюдать правила дорожного движения. Никто не воспринимал это как навязанную кампанию. Напротив, город словно договорился сам с собой стать намного лучше. Огромный мегаполис стремился стать более открытым, более доброжелательным и более красивым прежде всего для самого себя.
До открытия Олимпийских игр оставалось сто дней.
Пекин расцветал. На улицах появились олимпийские талисманы — Бэйбэй, Цзинцзин, Хуаньхуань, Инъин и Нини. Их имена складывались в приветствие: «Бэйцзин хуаньин ни» — «Пекин приветствует вас». В этой простой игре слов чувствовался особый китайский вкус к символам и скрытым смыслам. Казалось, весь город произносил эту фразу, обращаясь к каждому, кто переступал его порог.
Этой атмосферой невозможно было не заразиться. Именно тогда мне захотелось написать историю, героями которой стали бы дети — самые искренние послы дружбы между народами. Так родилась повесть «Шаршар покоряет Пекин» — рассказ о мальчике из Душанбе, отправившемся навстречу олимпийской столице. Я и представить не мог, какая судьба ожидает эту книгу. Она выдержала несколько изданий в Китае, вышла на таджикском языке, а спустя некоторое время ее анимационную версию посмотрели десятки миллионов китайских школьников и студентов.
Благодаря этой книге судьба подарила мне знакомство с учениками пекинской школы № 4 района Чаоян. Мы быстро подружились. Вместе открыли в школе комнату-музей Таджикистана, вместе встречали китайский Новый год и Навруз, вместе говорили о Памире и Великой Китайской стене, о древних караванах Шелкового пути и о будущем наших стран-соседей. Дети удивительно легко находят общий язык там, где взрослым порой требуются годы переговоров. И, наблюдая за ними, я все чаще убеждался: настоящая дипломатия начинается значительно раньше, чем человек надевает дипломатический костюм.
Среди школьников особенно выделялась девочка по имени Синь Тон. Невысокая, удивительно сосредоточенная, со скрипкой в руках. Лауреат детских музыкальных конкурсов, она носила необычный титул — «Юный олимпийский посол доброй воли». Для встречи таджикской олимпийской команды Синь Тон вместе со своими одноклассниками готовила специальную концертную программу. Мы встретились 12 мая 2008 года в актовом зале, где уже собрались около пятидесяти школьников. Ровно в два часа дня началась репетиция…
Через полчаса произошло то, на что мало кто обратил внимание.
Люстры едва заметно качнулись. Стекла тихо дрогнули. Мало кто это заметил. Признаться, и я не придал этому особого значения. В Таджикистане, одной из самых сейсмоактивных стран Центральной Азии, слабые подземные толчки не редкость. За годы жизни к ним привыкаешь почти так же, как к внезапному летнему дождю. Репетиция продолжалась. Музыка звучала. Никто из нас тогда еще не знал, что эти едва уловимые колебания были отголоском одной из самых страшных природных катастроф начала XXI века.
Поздно ночью раздался телефонный звонок. Звонил мой давний друг из Женевы, работавший в Управлении ООН по координации гуманитарных вопросов. Голос его был необычно сдержан:
— В провинции Сычуань произошло разрушительное землетрясение. Около восьми баллов… Погибли десятки тысяч человек. Сотни тысяч ранены и остались без крова. Разрушены города и деревни. Оползни перекрыли реки. Масштаб трагедии огромен… Похоже, мы имеем дело с одной из крупнейших гуманитарных катастроф нового столетия.
После этих слов наступила долгая пауза. Положив трубку, я долго сидел у окна. Ночной Пекин жил своей обычной жизнью. По проспектам все так же двигались автомобили, светились окна домов, где-то вдали мерцали строительные краны олимпийских объектов. А в полутора тысячах километров отсюда земля только что перечеркнула судьбы сотен тысяч людей. Я невольно вспомнил Таджикистан. Землетрясения, к которым невозможно привыкнуть, сколько бы их ни пережил человек…
Мы часто говорим, что Таджикистан и Китай соединяют древний Шелковый путь, Памир, многовековое соседство, история и культура. Все это правда. Но существует еще одна, почти незримая связь. Наши страны живут на одном великом поясе тектонического напряжения. Земля под нашими ногами словно обладает единой нервной системой. Когда ей больно в одном месте, эта боль отзывается далеко за пределами государственных границ.
Оттого беда Сычуани не была только китайской бедой.
На следующее утро, собираясь в Министерство иностранных дел Китая, я думал о том, чем моя страна может помочь пострадавшим. Еще ночью я сообщил в Душанбе о случившемся. К утру стало известно, что Президент Республики Таджикистан Эмомали Рахмон направил в Пекин телеграмму с глубокими соболезнованиями и словами поддержки китайскому народу. В ней выражалась готовность Таджикистана оказать необходимую помощь.
В Министерстве иностранных дел Китая меня встретил заведующий одним из отделов. Извинился за то, что руководство департамента участвует в экстренном совещании. Когда разговор зашел о трагедии, мой собеседник с удивлением спросил:
— Вы уже знаете подробности?
Я коротко рассказал о ночном разговоре с коллегой из Женевы. Он едва заметно кивнул. Сообщив о соболезновании Президента Таджикистана и готовности нашей страны оказать помощь, я достал конверт. В нем была моя месячная заработная плата.
— Прошу Вас передать эти деньги семьям погибших и пострадавших, — сказал я и после короткой паузы добавил:
— Это — личное.
Мой собеседник заметно смутился. Несколько раз поблагодарил, но объяснил, что не имеет права принимать денежные средства. Это было вполне понятно.
— Тогда, пожалуйста, передайте их в Общество Красного Креста Китая.
Мы пожали друг другу руки.
В тот же вечер Министерство иностранных дел Китая официально объявило о готовности принять международную гуманитарную помощь. Таджикистан оказался среди первых государств, откликнувшихся на беду соседнего народа. Из Душанбе в Китай были направлены палатки, теплые одеяла и гуманитарные грузы. Сегодня эти двадцать тонн гуманитарной помощи могут показаться скромной цифрой. Но в Китае оценили не столько объем доставленного груза, сколько сам жест. Китайские журналисты писали о солидарности. Дипломаты говорили о доверии. Простые люди — о добрососедстве. А мне подумалось, что Великий шелковый путь никогда не был только дорогой торговли. Он учил соседей приходить друг к другу не только с товарами, но и с состраданием.
За годы дипломатической службы мне довелось быть свидетелем не одного международного кризиса. Политические разногласия возникают внезапно, месяцами занимают первые полосы газет. Но проходит время — и их вытесняют новые события. История движется дальше.
Беда живет по другим законам.
Землетрясение не признает государственных границ, так же как не признают их сострадание и милосердие. Перед лицом большой трагедии люди неожиданно начинают понимать друг друга без переводчиков. Наверное, именно поэтому уже в первые часы после катастрофы в Китае стало происходить то, что невозможно организовать никакими государственными распоряжениями. Это рождалось в сердцах людей. В больницах выстраивались длинные очереди желающих сдать кровь. Кто-то приносил теплые вещи. Кто-то перечислял деньги. Художники устраивали благотворительные аукционы, музыканты — концерты.
Страна переживала горе вместе.
Это было редкое чувство общенациональной ответственности. При всей огромности трагедии в стране не чувствовалось растерянности. Была скорбь. Была боль. Была усталость. Но не было отчаяния.
В те дни Олимпиада, казалось, перестала быть главным событием года. По крайней мере, так думали многие. На страницах зарубежных газет появились предположения: сможет ли Китай вообще провести Игры? Не придется ли их переносить? Не окажется ли гуманитарная катастрофа слишком тяжелым испытанием даже для столь мощного государства? Подобные вопросы выглядели вполне естественными. Но, наблюдая за происходящим в Пекине, я чувствовал другое. Страна не выбирала между спасением людей и Олимпиадой. Она просто честно и спокойно делала и то, и другое. Одновременно. Без громких слов. С удивительным внутренним достоинством и стойкостью, достойными восхищения.
Чем ближе был день открытия Олимпийских игр, тем напряженнее шла подготовка. Никто не стремился заслонить праздник трагедией или, наоборот, трагедию праздником. Эти две реальности существовали рядом, словно два русла одной великой реки. В одном текла боль утраты. В другом — тихая, но неистребимая вера в жизнь.
Трагедия Сычуани незаметно изменила саму философию пекинской Олимпиады. До землетрясения мир ожидал увидеть величие нового Китая. После землетрясения он увидел величие китайского народа. Разница кажется небольшой. На самом деле она огромна.
В восемь часов вечера 8 августа 2008 года Пекин словно опустел. Над «Птичьим гнездом» погас свет. Легендарный гимнаст Ли Нин оттолкнулся от помоста и, будто бросив вызов земному притяжению, широкими шагами побежал под сводом Олимпийского стадиона. Мир замер. Четыре миллиарда телезрителей, затаив дыхание, следили за каждым его движением. Через несколько минут я, как и весь мир, испытал одно чувство — восхищение.
Это был не только триумф спортивной режиссуры и новых технологий. Это был символ. В тот исторический вечер олимпийский огонь осветил не только начало спортивных состязаний. Он осветил путь, который огромная страна прошла всего за несколько месяцев: от скорби — к надежде. От трагедии — к будущему. Китай выдержал испытание. И мир рукоплескал ему.
Весна 2008 года стала для Китая тяжелейшим испытанием. Но именно она показала миру нравственную силу народа, сумевшего сохранить мужество в дни скорби, подняться над трагедией и подарить планете одну из самых вдохновляющих Олимпиад современности. Боль способна не только разрушать. Она открывает в человеке и в целом народе лучшие качества — достоинство, великодушие, способность сострадать и приходить на помощь друг другу.
Меня часто спрашивают, что сильнее всего запомнилось мне за годы работы в Китае. Я мог бы рассказать о стремительно меняющейся стране, о государственных визитах, переговорах, инвестициях… Но прежде всего я с благодарностью вспоминаю людей, с которыми меня свела дипломатическая судьба. Тех, кто помог мне глубже понять китайскую цивилизацию.
Есть особенность дипломатической службы, о которой редко говорят. Покидая страну своей работы, дипломат увозит домой не только книги, фотографии или памятные сувениры. Самое дорогое не помещается ни в один чемодан. Он увозит дружбу. Уважение. Благодарность. И частицу собственной жизни, навсегда оставленную в стране, которая когда-то была местом службы, а незаметно стала частью его судьбы. Наверное, именно в этом и заключается самая большая награда, которую может подарить человеку дипломатическая судьба.
Пекин — Душанбе
2008–2026 гг.
Алимов Р.К.
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Источник:
https://eurasia.today/actual/kitayskiy-bloknot-kogda-drognula-zemlya/