中国随笔
塔吉克新娘
有些相逢，并非人与人的邂逅，而是眸光神会 – 穿越时光，跨越山海，亦穿越无言的沉默。至此方懂：眼前所见，不止一副容颜，而是过往曾经、未来将至的生命延续。有些面容，时光不在其上匆匆流逝，而是沉淀聚敛。于这般眉眼间，往昔不曾远去，而是驻足；未来亦悄然伏笔，隐于深处，若隐若现。
作者：拉希德·阿利莫夫教授，政治学博士，
塔吉克斯坦前驻华大使（2005-2015），上合组织前秘书长（2016-2018）
有些面容，时光不在其上流逝 – 只静静停驻。
1
我们久久对视着。更确切地说，她温婉的目光漫入虚空，而我试图用自己的目光将其留住。凝视着她那双蓝灰色的大眼睛，心头倏然升起一种奇异的错觉：我的目光，仿佛早已循着这条轨迹走过。心底涌起的不是初见的相识，而是回归的恍然。好似记忆先于思想抵达。
忆起数年前，我曾邂逅过这般羞怯、飘向远方的眼眸。忆起那轻若无物的头巾，还有晶莹璀璨的珠宝首饰 – 不添半分繁赘，却令整副气韵温婉自持。在我脑海里，两幅身影悄然并立。两幅画卷。两位画家。两束眸光，映照着同一个世界。同一个名字 – “塔吉克新娘”。两幅身影之间，相隔近半个世纪。
我望着，生出一层更为幽微的感触：她们的相似，不在面容，而在神韵。如同素未谋面，却在同一片天空下长大的两姐妹。她们的容貌特征各不相同。眼底神致却全然契合。这不是外表的相仿，而是宁静的相通。是那种内在的从容 – 源于人与高山比邻而居的生活。
2
其中一幅画作，由靳尚谊创作于1983年 – 彼时，世界才刚刚重新学着看见彼此。他笔下的“新娘”，宛如被定格的一瞬：羞怯的眸光微微偏向一侧，仿佛还不习惯被人注视。这眼眸里，既有矜持，又透着对这个刚刚开始展露的世界的一丝信任。
第二幅画作，由燕娅娅创作于另一个世纪 – 2018年。我曾亲眼见证这幅作品在北京画室里诞生 – 日复一日，层层敷色，点点雕琢。女画家久久凝视着画中少女的脸庞，仿佛试图从眉眼轮廓外，窥见更深层的意蕴。她似乎在寻找那道边界，让形象不再是描摹的画幅，而化作真切的在场。
然而 – 画中是同一位新娘。
她从塔什库尔干来到北京 – 那个地方，海拔不再是地理概念，而是性格特质。在那里，人们栖身于云巅之畔，这改变的不只是呼吸，还有眼神。那里的风，不只凛冽寒冷，更能穿透身心，洗尽浮华，唯留本真。或许正因如此，那里的人言语简省，可每一句的分量，都重于平原上的万语千言。
那里居住着塔吉克族人 – 世人常将他们比作雄鹰 – 那翱翔于天际疆域的王者。可贵之处不在振翅之力。雄鹰盘旋，只因身下是空茫云海。而塔吉克人傲然伫立 – 只因脚下是直抵苍穹的厚土群山。他们的坚韧，不在于无风无浪，而在于任凭狂风呼啸，亦能屹立不倒。
3
那片土地，仿佛真的被托举起来。皑皑雪峰近在咫尺，地平线不再是界限 – 而成了人的延伸。隆冬时节，在海拔3500米处，严寒磨砺的不是肉身，而是性情。盛夏之时，阳光不只是照耀，它在人们的面容上镂刻出光泽。
这里的长毛黑色牦牛有着特殊的地位。“牦牛顶天立地”，当地牧人告诉我。这并非比喻，而是一种思维方式。此间万物，皆由力量维系，既有自然的韧劲，也有人心的自持，在厚重大地与高远云天之间，达成内在平衡。
此地之人也与众不同。性情坚毅，寡言沉静。他们的脸庞被风霜磨砺，这份粗犷中并无冷酷，而是透着尊严气度。少女的眉眼间尤是如此。塔吉克有句谚语：”Зан — чароги хона” – “女子，是家宅之光”。置身群山之中便会懂得：这不是修辞，而是真切的写照。
当她们莞尔一笑，光芒便显形了。她们的眼眸宛若稀世宝石：祖母绿、海蓝宝、绿松石、琥珀色。动人的不是眸色本身，而是眼底深藏的意蕴 – 苍穹、积雪、伸向天际的长路。在这般眼眸里，人与世间万物不再分离，而是浑然相融，如同山水画卷中的一笔线条，若将其抹去，整幅意境便不复完整。
4
那里的星辰，望去竟有手掌般大小。繁星低垂天际，近得让人生出一种奇怪的念想 – 想伸手摘取一颗带走。只是切记，不可被灼伤。因为身处高远之境，需要格外审慎。
或许，这正是画家们心向高原的缘由。不为异域风情。不为罕见的高山景致。而是为了追寻那份几近消逝的纯净 – 人性本真、内在纯粹。为遇见这样一群人：他们与天地山川的联结尚未断裂 – 而一旦失去这份联结，人便会失了分寸。
中国有句古话叫：“画如其人”。但在此处，意境更胜一层：人的风骨底蕴，远胜于任何笔墨描摹，画家唯有怀着虔敬之心，步步审慎，方能稍稍靠近这份深邃。
在这众生之中，便有塔吉克新娘们。她们美得超凡脱俗。但这份美，不止于少女的容貌。这份美，源自心境气度。源自眼眸中的平静。源自她们接纳生活时那份从容笃定，不刻意简化，亦不复杂化。源自懂得与世相安，而非时刻与之抗争。
5
我站在两幅画前，忽然有了一个发现：画中新娘的目光，竟如出一辙。她既不望向画家，也不看向观者。她望向的，是那个尚未有彼此之分的所在。是差异尚未成为界限的所在。
1983年的这束目光，或许是一份期许 – 未曾言说，未经定形。2018年的这束目光，已是那份期许的追忆。但两者之间并无断裂。有一条细若游丝、几不可察的线。历史便由这样的线编织而成 – 不是事件的堆砌，而是意义的传承。
时代更迭。言语变迁。地图上绘出新的疆界。但总有一些东西，亘古不变。是面容。是那张映照了时光流转的面容。相隔数十载的两位画家，看见了同一副面容。这是罕见的际遇。因为世人惯于看见差异。而他们越过服饰、纹样与民族风情的表象，看见了人的分寸。看见了那份内在的从容，不疾不徐，不染尘嚣。看见了那种褪去了刻意扮演的执念，只余下纯粹本真存在的生命状态。
6
有时，恰恰是旁观者的视角，能让人更清晰地看清自己。因为距离并不总是意味着疏离。有时，它会涤荡杂念，让人回归本真。于是你便会明白，这两幅画作描绘的从不止是一位新娘。而是一场相遇。
一场安静、几不可察的文化邂逅 – 它不发生在谈判厅里，而诞生于创造者的眼眸中。它比任何一纸协议都更为持久 – 因为它无需任何形式的确认。
我仍伫立在展厅中。两幅画作。两位画家。两个时代。同一个形象 – 塔吉克新娘。
对比画作愈久，愈发清晰地意识到：新娘的目光所向，不仅是未来。亦在望着我们。望向那些生活在城市里的人，在那里，天空渐行渐远，时光步履匆匆。在那里，目光匆匆掠过，不曾停留，而寂静被视为空洞。在那里，或许人们早已忘记如何真正地、长久地、专注地、安静地凝望……
塔吉克新娘的目光，望向人类尚未迷失自我的所在。或许，正因如此，我们才难以从她温柔的目光中移开视线。
*2013年11月16日，中国著名画家靳尚谊的油画《塔吉克新娘》在北京嘉德拍卖行以1390万美元成交。
塔什库尔干 – 北京 – 杜尚别
2006–2026年
Alimov R.K.
中文翻译：刘瑞娜
原文链接：
https://eurasia.today/actual/kitayskiy-bloknot-tadzhikskaya-nevesta/
Китайский блокнот
Таджикская невеста
Иногда встреча происходит не между людьми, а между взглядами — через время, через пространство, через молчание. И тогда понимаешь: перед тобой не просто образ, а продолжение чего-то, что уже было и ещё будет. Есть лица, в которых время не движется — оно собирается. В них прошлое не уходит, а остаётся, а будущее лишь намечено — в глубине, едва уловимо, пишет в своём эссе доктор политических наук, Чрезвычайный и Полномочный Посол Таджикистана в КНР (2005–2015), экс генеральный секретарь ШОС, министр иностранных дел Таджикистана (1992–1994), профессор Академии государственного управления при президенте Таджикистана Рашид Алимов.
Есть лица, в которых время не проходит — оно остаётся.
1
Мы долго смотрели друг на друга. Вернее, ее кроткий взгляд растворился в пространстве, а я пытался удержать его своим. Вглядываясь в её большие голубовато-серые глаза, я поймал себя на странном ощущении: мой взгляд словно уже проходил этим путём. В нём возникало не узнавание, а возвращение. Как будто память опередила мысль.
Вспомнил: несколько лет назад я уже встречался с этим застенчивым взглядом, уходящим куда-то вдаль. С этим почти невесомым платком, с яркостью ювелирных украшений, которые не утяжеляют, а удерживают образ в равновесии. В моём воображении они встали рядом. Две картины. Два художника. Два взгляда, в которых отразился один и тот же мир. И одно название — «Таджикская невеста». Между ними — почти полвека.
Я смотрел и ловил себя на ещё более тонком ощущении: они похожи, как бывают похожи не лица, а состояния. Как две сестры, которые никогда не встречались, но выросли под одним небом. В их чертах — различие. В их взгляде — совпадение. Это была не внешняя схожесть, а сходство покоя. Той внутренней собранности, которая рождается там, где человек живёт рядом с высотой.
2
Одну из этих картин написал Цзинь Шанъи в 1983 году — во времена, когда мир только начинал заново учиться видеть друг друга. Его «невеста» — словно остановленное мгновение: застенчивый взгляд чуть в сторону, как будто она ещё не привыкла к тому, что на неё смотрят. В этом взгляде есть осторожность и одновременно доверие к миру, который только начинает открываться.
Вторая картина была создана Янь Яя уже в другом веке — в 2018 году. Я видел, как она рождалась в ее мастерской в Пекине — день за днём, слой за слоем, деталь за деталью. Художница долго всматривалась в лицо своей героини, словно пыталась разглядеть в нём нечто большее, чем девичьи черты. Как будто искала ту границу, где образ перестаёт быть изображением и становится присутствием.
И всё же — это одна и та же невеста.
Она пришла в Пекин из Ташкургана — края, где высота становится не географией, а характером. Где человек живёт почти на уровне облаков, и это меняет не только дыхание — это меняет взгляд. Там ветер не просто холодный — он пронизывает насквозь, оставляя только главное. Возможно, поэтому слова там редки, но каждое из них весит больше, чем внизу, на равнине.
Там живут таджики — люди, которых часто сравнивают с орлами — властелинами небесных рубежей. Но дело не в силе полёта. Орёл парит потому, что под ним пустота. А они стоят — потому что под ними земля, поднятая почти к самому небу. Их устойчивость — не в отсутствии ветра, а в умении устоять в его порывах.
3
Земля там действительно словно приподнята. Вершины заснеженных гор так близки, что горизонт перестаёт быть границей — он становится продолжением человека. Зимой на высоте 3,5 тысячи метров холод испытывает не тело — характер. Летом солнце не просто греет — оно высекает в лицах свет.
Длинноволосые чёрные яки здесь на особом счету. «Упираясь в землю, они поддерживают небо», — говорили мне местные пастухи. И в этом — не образ, а способ мышления. Здесь все держится на усилии — природы и человека, на внутреннем равновесии между тяжестью и высотой.
Особые здесь и люди. Мужественные, немногословные. Их лица обветрены, но в этой суровости нет жёсткости. В ней — достоинство. Особенно в лицах девушек. Есть таджикское выражение: «Зан — чароги хона» — «Женщина — свет дома». В горах понимаешь: это не метафора, а точное наблюдение.
Когда они улыбаются, свет становится видимым. Их глаза — как редкие камни: изумрудные, аквамариновые, бирюзовые, янтарные. Но дело не в цвете. В них есть глубина, в которой отражаются и небо, и снег, и дорога, уходящая за горизонт. В этих глазах человек не отделён от мира — он вписан в него, как линия в пейзаже, которую нельзя стереть, не разрушив целого.
4
А звёзды там кажутся величиной с ладонь. Они висят так низко, что возникает странное желание — дотянуться и унести одну с собой. Главное — не обжечься. Потому что близость к высоте требует осторожности.
Возможно, именно за этим туда тянутся художники. Не за экзотикой. Не за редкостью высокогорного пейзажа. А за той почти утраченной чистотой — человеческой, внутренней. За возможностью увидеть людей, в которых ещё не разорвана связь с землёй и небом — связь, без которой человек теряет меру.
В китайской традиции есть выражение: «画如其人» — «Картина подобна человеку». Но здесь происходит нечто большее: человек оказывается глубже любого изображения и художник лишь приближается к этой глубине — осторожно, с особым почтением.
И среди этих людей — невесты. Необычайной красоты. Но красота их — не в девичьих чертах. Она в состоянии. В спокойствии взгляда. В уверенности, с которой они принимают жизнь, не упрощая её и не усложняя. В умении быть в мире, а не бороться с ним каждое мгновение.
5
Я стоял перед двумя картинами и неожиданно сделал для себя открытие: невеста на них смотрит одинаково. Она не смотрит ни на художника. Ни на зрителя. Она смотрит туда, где человек ещё не разделён на «своё» и «чужое». Туда, где различие не становится границей.
В 1983 году этот взгляд, возможно, был ожиданием — ещё без слов, без формулировок. В 2018-м — это уже память об этом ожидании. Но между ними нет разрыва. Есть линия. Тонкая, почти незаметная. Та, из которой складывается история — не как череда событий, а как сохранение смысла.
Меняются эпохи. Меняются слова. На картах появляются новые линии. Но есть нечто, что остаётся неизменным. Лицо. Лицо, в котором отражается время. Два художника, разделённые десятилетиями, увидели одно и то же лицо. Это редкий случай. Потому что обычно мы видим различия. Они увидели не костюм, не орнамент, не этнографию. Они увидели меру человека. Ту внутреннюю собранность, в которой нет ни спешки, ни суеты. То состояние, в котором исчезает стремление казаться и остается просто, подлинное бытие.
6
Иногда именно взгляд со стороны помогает понять себя точнее. Потому что расстояние не всегда отдаляет. Иногда оно очищает и возвращает к главному. И тогда вы понимаете, что эти картины — не просто о невесте. Они — о встрече.
О той тихой, почти незаметной встрече культур, которая происходит не в залах переговоров, а в глазах человека, творца. И которая длится дольше любых соглашений — потому что не требует подтверждения.
Я продолжал стоять в зале. Две картины. Два художника. Две эпохи. Один образ – таджикской невесты.
Чем дольше сравнивал картины, тем яснее понимал: взгляд невесты обращён не только в будущее. Он обращён к нам. К тем, кто живёт в городах, где небо отступает все дальше, а время бежит всё стремительнее. Где взгляд скользит, не задерживаясь, а тишина воспринимается как пустота. Где, возможно, разучились смотреть — по-настоящему, долго, внимательно, молча…
Таджикская невеста смотрит туда, где человек ещё не потерял себя. И, может быть, именно поэтому от её нежного взгляда трудно оторваться.
*16 ноября 2013 года картина кисти знаменитого китайского художника Цзинь Шаньи «Таджикская невеста» была продана на торгах аукционного дома China Guardian («Цзядэ») в Пекине за 13,9 млн долларов.
Ташкурган – Пекин – Душанбе
2006–2026 гг.
Алимов Р.К.
Источник:
https://eurasia.today/actual/kitayskiy-bloknot-tadzhikskaya-nevesta/